ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПАНК РОССИИ

1

Никто из тусовки не знал ни настоящего имени Мота, ни того, откуда он. Трудно предположить, что у него вообще когда-то могло быть настоящее имя. Он объявился в конце июля, купил всем пива, после чего денег у него никто никогда не видел. Кроме Димки с ним, пожалуй, никто и не общался.

2

— Оста-а-авь! — немедленно отреагировал Димка, когда Мот возложил палец на кнопку «Stop», — Это последняя песня, дай альбом дослушать по-человечески!

— Сразу надо было отрубить, теперь вот получили сорок минут непрерывного изнасилования ушей. Чтобы нам можно было слушать по-человечески, они должны были сыграть по-человечески, — последнее предложение для пущей важности Мот произнес по слогам, выделив слова «нам» и «они», но палец с кнопки убрал.

The more I search, the more my need for you.
The more I bless, the more I bleed for you…

— Брось, Мот, когда я приношу кассету, ты говоришь, что это фигня, когда приносишь сам, заставляешь слушать по десять раз. Нечестно получается.

— Честно. Ты кассеты больше не покупай, в этом городе ничего выдающегося мною замечено не было, лажа полнейшая. Когда меня… Ну, когда я отсюда смотаюсь, я тебе все кассеты отдам.

— И чем же тебе здесь не понравилось?

— Мы с тобой где сейчас сидим? Правильно, в подвале. Я здесь живу уже почти месяц, вот на этих трубах, — он обвел пространство вокруг себя руками, — а подвал, между прочим…

Димка непроизвольно пробежался глазами по стенам. Стены — как стены, подвал — как подвал, даже трубы — такие же, как и в соседнем подземелье. Аскетичность Мотовского существования была почти абсолютной, разве что обломком пластмассового мира смотрелся новенький «Panasonic» с двумя деками и си-ди-ченжером. Он не вписывался в обстановку помещения, создавая асимметрию, как визуальную, так и идеологическую. Откуда он у Мота?

Пока Димка разглядывал «Панас», Мот почти успел закончить свою логическую цепочку, но, поскольку в Димкиной голове она рассыпалась уже с самого начала, ее окончание могло оказаться бесполезным.

— …их всех. Ты что думаешь, что ты панк. Хрена-с-два ты панк! Вот я — панк, только я, и никто кроме.

Димке не понравилось такое заявление.

— А Свинья, что, не панк был, а Летов?

— Да они не большие панки, чем ты. Панк — вовсе не тот, кто играет панковские песенки, жрет водку и укуривается до полного отъезда крыши. Это все игрушки какие-то, машинки-солдатики. И не тот панк, кто разрисовывает стены буквой «А» в кружочке… Ай, да что это я, все равно не поймешь, я и сам-то не понимаю ничего. Одно скажу точно: панк всегда только один, сейчас это я, когда я не буду панком, им будет кто-то другой, это как переходящий приз, как букет невесты.

— Хорош загибать, Мот. Я знаю, ты крут, тебе шестнадцать, а мне только четырнадцать, но если ты скажешь, что Сид Вишез…

— Скажу!

— Да пошел ты!

— Вот мудак…

В самый разгар скандала откуда-то появилась средних размеров крыса и с интересом уставилась на спорщиков, ничуть не пугаясь их громких возгласов.

— Бля! — взвизгнул Димка. Он впервые в своей жизни увидел столь обычный атрибут подвальной жизни.

Мот запустил в крысу обломком кирпича, та подпрыгнула и моментально исчезла, хотя снаряд, по всей видимости, прошел мимо. Зато кассета, брошенная в Димку, цели достигла.

— Ты чего? — обиженно спросила «цель», поднимая кассету с бетонного пола.

— Я тебя предупреждал, чтобы ты здесь матом не ругался? Это святое место. Теперь вали отсюда, завтра не приходи, меня не будет.

Димке пришлось уйти.

3

Дверь в подвал скрипнула. Димке этот скрип был совсем не нужен, Мот случайно мог не уйти никуда или намеренно соврать насчет ухода.

Димка обшарил фонариком то место, где должен был находиться магнитофон. Световое пятно казалось слишком блеклым, но, привыкнув к такому слабому освещению, Димка все же обнаружил чудо японской техники внизу под трубами. Мот не закрывал помещение на время своего отсутствия по самой банальной причине: у помещения не было двери. Если он уходил, то ныкал все свои вещи (гитару, магнитофон, десяток кассет и компакт «The Art of Jazz Saxophone») по углам каморки.

Для Димки настала самая сложная фаза всего этого предприятия — борьба с собственной совестью. Он минуты две смотрел на магнитофон, не решаясь дотронуться до него, но нужно было действовать: садились батарейки в фонарике. Магнитофон, в свою очередь, демонстрировал совершенно пофигистическое отношение к происходящему и просто ожидал возможной смены власти. Димка решился…

У выхода из подвала, когда бьющие из узких щелей солнечные лучи начали перебивать свет фонарика, совесть взяла реванш. Димка остановился, плюнул на стену и повернул назад.

Когда он увидел свет в каморке, сердце забилось гораздо чаще. В дверном проеме показался Мот, подошел к Димке, забрал свой «Панас» и ушел обратно. Все произошло очень быстро и совершенно беззвучно.

Выяснилось, что Мот наблюдал сцену кражи собственного магнитофона, сидя у входа в жилище. Почему он находился там, и почему был выключен свет, история умалчивает. А, может быть, это все было подстроено с целью проверки Димкиной верности и честности.

— А все равно ты, Димка, сволочь, хоть и принес назад. Если он тебе нужен — бери. Ты еще ничего не знаешь, но… мне легко быть панком. Это не плюс, не достоинство, это реальность, и, скорее, она относится к моим… признакам, что ли.

— Нет, Мот, он мне не нужен.

— Странный ты. Ворованный магнитофон тебе нужен, а подаренный — нет, хотя, вроде как, один и тот же.

Димка молчал, и тишина начала приобретать свою обычную суровость. Тишина всегда самонаполняется разными пакостями. Чтобы как-то разрядить ситуацию, Мот взял в руки гитару.

— Я тут песенку одну сочинил, в смысле, не одну, но спою только одну, чтобы ты оценил, — скороговоркой выпалил Мот, тряхнул головой и расположил пальцы левой руки где-то в районе си-минора. Он и раньше играл перед Димкой, но чужое.

Я спускался один в темный старый подвал,
Ржавым трубам и крысам на гитаре играл,
Нехотя, нехотя, нехотя, нехотя ждал.

Кто придет, кто разбудит, кто спустится вниз?
Чей-то возглас прорвал тишину: «Обернись!»
Я, когда обернулся, увидел себя,
Только чуть помоложе — из прошлого дня,
И сказал ему: «Здравствуй!» Он крикнул: «Прощай!»
Я ответил: «Постой…» А он мне: «Навещай!»
Он исчез в лабиринте невидимых скал,
А я…
Нехотя, нехотя, нехотя, нехотя ждал.

Попытался подпрыгнуть, но, видимо, зря:
Сквозь окошко вверху поднималась заря.
Солнце светит в глаза, солнце светит опять.
Кем я стал там внизу, кем хотелось бы стать?
Некогда, некогда, некогда, некогда ждать.

Песенка запросто перекрывалась тремя аккордами. Мот чуть-чуть не дотягивал верхние нотки, но во всем действе была заключена чудовищная энергия, одинаковыми порциями раскиданная по строчкам, и одинаковые доли ее приходились на стихи, музыку и надрывный Мотовский голос.

Димка попросту охренел. Он забыл и про почти украденный (почти подаренный) магнитофон, и про брошенную в него вчера кассету. Мот сам долго отходил от песни.

— Ну, как?

— Мот, ты гений, а кто будет с этим не согласен, пошли его подальше.

— Ты, брат, перепутал, я не гений, гений — Иосиф Кобзон, а я всего лишь центральный панк России. А центральный потому, что талант — он то же самое, что и бездарность. Бездарный человек — это тот, кто еще не открыл в себе талант, а гений — он лишь на один шаг впереди. Только на шаг к чему? Вот и я не знаю, к чему, поэтому и сделал пока полшага — из осторожности. Да, вот еще, Димка, имей в виду, один гений в миллионы раз опаснее толпы бездарей.

— А толпа гениев?

— Толпы гениев не бывает.

4

Димка встретил Мота случайно. Мот шел на пристань ловить рыбу, а Димка — из магазина в подвал к Моту.

Мот при свете солнца казался не похожим на себя. Димка никогда еще не видел его на улице днем. Обычные для человека андерграунда (какой, к черту, андерграунд под занавес девяностых) синие засаленные джинсы, большей частью состоящие из прожженных, протертых, прорезанных и полученных иным способом дыр, дырочек и дырищ, футболка «The Doors» навыпуск и кроссовки — весь этот его прикид в подвале выглядел совсем по-другому. Там все выглядит иначе.

А Димка? Длинные светлые волосы чуть ниже плеч и крестик в ухе — это его собственное, ну а джинсы, надпись «Ugly Kid Joe» на футболке и старые советские кроссовки — точно Мотовское, как результат их знакомства и дружбы. Мот, кстати, решил отрастить хаер, глядя на Димку, но ожидание результата могло затянуться: волос у него пока было от силы сантиметра полтора.

Мот заговорил первым.

— Приветствую тебя, брат Диметриус, куда путь держишь?

— К тебе, вроде…

— Считай, пришел. А потом?

— Мот, ну чё ты каждый раз меня как мент допрашиваешь? Не знаю я, куда потом, не знаю, на хрена я вообще к тебе пошел.

— Хавчик мне, конечно, принести, чтоб я коньки не откинул.

— Угадал. Держи батон.

— Как-то все неправильно у тебя получается. Нет ни целей, ни связей. Давай так: мы сейчас пойдем на пристань ловить окуней, после чего разведем костер, поджарим на нем окуней и съедим с твоим батоном. В итоге ты знаешь, куда идешь, знаешь зачем, а батон находит свое применение. И все взаимосвязано. Каково?

— Ты — гений!

— Здрасьте-пожалуйста! Опять! Повторить тебе, кто я?

— Панк ты централизованный.

— Ага, парализованный и реструктуризованный.

— Ну, в смысле, этот, центральный. Центральный панк России.

— Ладно, черт с тобой, ты меня подожди, я за гитарой сбегаю, а то скучно у костра будет. Да, какое сегодня число?

— Шестнадцатое.

— Шестнадцатое — чего?

— Да, бля, августа, конечно!

Мот остолбенел. Димка не мог понять, то ли дата на него так подействовала, то ли вырвавшееся крепкое словечко. Мот стоял неподвижно, побледневший и лишившийся дара речи.

— Мот! М-О-О-ОТ!

Он медленно повернулся к Димке.

— Мот, что с тобой?

— Все в порядке, Димка, все хорошо. Но завтра что-то произойдет.

— Думаешь?

— Знаю.

— А что именно?

— Не знаю.

5

— Нет, не так! Смотри! Берешь окуня, разрезаешь брюхо и выбрасываешь внутренности. Как будто рыбу ни разу не коптил! Потом солишь брюхо и жабры, нанизываешь через рот на палку и крутишь над костром… Вот так!

— Танька, а ты в какой школе учишься? — в Димкином голосе одновременно чувствовались и стеснительность и заинтересованность.

— Не скажу, а то припретесь оба. У нас каждый первый — рэппер. Морду набьют и хаера порежут.

Про морду и хаера она говорила спокойно и почти привычно.

— Рэппера-триппера! А ты знаешь, какая у нас тусовка? Пятнадцать человек! Я в прошлую среду в одиночку двоих рэпперов отмочил и плеер у одного отобрал — «айвовский».

— Что ж, один плюс пятнадцать… Полкласса.

Танька явно настраивала парней на визит в их школу самым элементарным способом — беря их «на слабо». Зачем ей это было нужно? Скорее всего, чтоб оказаться в центре внимания, пусть на один день и пусть ценой чьих-то разбитых физиономий.

У Мота вдруг что-то переключилось в голове, то ли он чего-то понял, чего не мог понять раньше, то ли чего-то вспомнил. И вдруг, без объявления войны, схватил гитару.

— Песня! Слова — мои, музыка — тоже. Полетели!

Он пел, закрыв глаза, не прищурив, а именно закрыв, с удивительной искренностью и самоотдачей. Димке казалось, что не голос подстраивается под гитару, а наоборот. Возможно, это была просто иллюзия. Мот отлично управлялся со всеми шестью струнами.

Ты сказала мне, что звезды пахнут так же, как сгоревшая трава,
Но я знаю лучше — я там был.
Ты сказала, что до Солнца полтораста тысяч мегаметров.
Я ответил: «Полетели! Дай мне руку…»

Я сказал, что там вверху одному мне слишком скучно,
Промолчав, ты посмотрела мне в глаза, и я все понял.
Но, ты знаешь, мой дом за полтораста тысяч световых лет.
Ты шепнула: «Полетели! Дай мне руку…»

— Мот, я слышала ее где-то раньше, не могу вспомнить где, — сказала Света, впервые за весь вечер произнеся вообще что-то, кроме своего имени при знакомстве. У Димки возникло чувство, что тогда, в подвале, было то же самое.

Мот словно прочел их мысли.

— Новых песен нет, как нет новых рассказов и фильмов. Все новое — дополнение старого до того, что называется «сейчас». Изначальное — это дополнение «ничего». Да не гружу я вас, я вам объясняю, чтоб вы меня не принимали за плагиатора. Я за всю жизнь написал только две песни. Одну вы слышали только что, другая… Димка она теперь твоя, и скоро тебе пригодится.

— Ах, как это все романтично! Песня в подарок. Вы, случайно, не голубые? А?

Димка с неприкрытой злобой посмотрел на Таньку. Только теперь он понял, чего она от них хотела. Понимание это пришло как бы извне, поверх его мыслей и совсем не вовремя.

Вступилась Света.

— Тань, зачем ты так? Они классные ребята.

— Ребята? Ребята?! Да панки они! — Танька словно взорвалась.

Обвинив абстрактных панков, а заодно и вполне конкретных в лице Мота и Димки, во всех смертных грехах, она вскочила, схватив с травы свою кофточку, перекинула ее через плечо и быстрым шагом двинулась прочь. Света наскоро попрощалась с Мотом и Димкой, поцеловала послед него в щеку, а Мота — почему-то — в лоб, и побежала вслед за Танькой.

Димка вопросительно посмотрел на Мота.

— Понимание на уровне интуиции, — констатировал Мот и, отложив гитару в сторону, принялся резать ногтем брюхо очередного окуня.

6

В дверном проеме показался запыхавшийся Димка. Мот посмотрел на него спокойно, без эмоций.

— Мот, идем скорее, там рэпперы пришли и гопники всякие, у подвала стоят, зайти боятся, думают, здесь вся наша тусовка.

— А гопники-то откуда? Они же, вроде как, вымерли лет двадцать назад. Димка, у тебя глюки, тебе лечиться надо.

— Да, глюки, значит, и это тоже глюк? — Димка направил фонарик на смачный синяк, окружающий левый глаз, — Глюк, да?

— Ты не понимаешь, Димка, глюки — не синяк твой и не гопники, глюк — я.

— А вчера, когда песню играл, тоже был глюком?

— Нет, я стал глюком только сегодня, что-то случилось, я еще вчера чувствовал что-то необычное.

— Случилось! Необычное! Бакс взлетел, я «Петра» за семь рублей брал. По телеку политики друг друга трахают до потери пульса. Кайф свой ловят… А ты насчет глюка как понял?

— Попробовал песню написать — не получилось. Так и понял.

— И всего-то?

Димка, вероятно ожидая, что рука пройдет сквозь глюк Мота, подошел к нему и осторожно потрогал за плечо. Ожидания не оправдались. Мот был чем угодно, только не глюком.

— Врешь ты все! — истерично проверещал Димка, отпрыгнув, — Чмо педальное, сука ты последняя…

В Димкином направлении из рук Мота вылетела кассета, та самая, что уже однажды выполняла эту миссию, и на полной крейсерской скорости прошла и сквозь Димку, и сквозь стену. В наступившей тишине Димка впервые обратил внимание на Мотовские волосы. Они доходили до плеч.

— Теперь понял? Я глюк потому, что все мои усилия тратятся впустую. Я — вот он, а сделать ничего не могу. Хотя — нет, я могу уйти отсюда, по крайней мере, чувствую, что могу, правда, не сейчас.

— А сейчас что, там же рэпперов штук двадцать, они меня разнесут к чертям, и хаер жалко. Помоги, Мот!

— Анекдот есть один про Ельцина. Идет он, значит, по тротуару, а на обочине бомж сидит, на бумажке «Подайте!» написано. Ельцин подходит и говорит: «Ну, как я тебе подам, у меня нет ни ракетки, ни шарика». Чего ждешь? Лопата!

Димка словно его не слышал.

— Ты вообще не можешь идти?

— Вообще — могу, а что толку…

— Пойдем, Мот, — взмолился Димка.

— Нет, не пойду, но кое-что тебе скажу. Теперь ты панк, вот только с букетом накладочка вышла. А насчет рэпперов — они полностью в твоей власти…

Вспышка.

— Куда ты теперь?

— Вечерком на пристань схожу, рыбы наловлю. Представляешь, вся та рыба, которая уходит с крючка, она ведь глючная, а значит, мой улов.

— Мот, я не про вечер.

— А… Ты про жизнь. Домой вернусь, к родителям, они меня в МГУ хотели забросить, с бабками проблем вроде нет, кооператоры, как-никак. У нас там еще Союз пока, Горбачев перестройку раскручивает. А ты иди, почувствуй свою панковскую силу!

— Мот, я разве похож на панка? — оглядываясь и одновременно поправляя съехавший на лицо хаер правой рукой, полувиновато спросил Димка.

— Похож, похож, — брякнул Мот, — ты иди, замочи их там всех от моего светлого имени.

Димка резко повернул голову, перенаправив взгляд с восседающего на трубах Мота на выход из подвала, и вся его шевелюра медленно, прядь за прядью, как бы нехотя, приняла новую позицию. В размазанный полет Димкиных волос инкрустировались огрызки «дневного» света, беспорядочно выплевываемые ртутной лампой. Димка нацепил наушники, утопил длинную кнопку на «айвовском» плеере, и, больше не оборачиваясь, зашагал к выходу.


Лицензия Creative Commons
на стартовую страницу